08 апреля 2023, 10:59

Опыт бриллиантовых дорог и еврейских штучек

Житель краевого центра Александр Горовой и биробиджанец
Владислав Цап будут экспонировать свои работы некоторое время.   

Эта выставка при всей видимой антагонистичности — попытка
взаимопроникновения двух разных миров, с первого взгляда — двух почти
взаимоисключающих художественных высказываний.

С одной стороны — скромно, почти самоуничижительно названные
«Опыты живописи» Александра Горового, с другой — «Еврейские мотивы» Владислава
Цапа. А чего еще ждать от жителя Еврейской автономной области, каких еще
мотивов, даже  несмотря на  постсоветский 
исход евреев из Биробиждажа, сравнимый 
по глобальности и последствиям для местечка  с исходом Богом избранного народа из Египта?

Земляка приехали поддержать уважаемые и значимые люди из
Биробиджана, даже  сам господин Роман
Ледер, глава Биробиджанской еврейской религиозной общины «Фрейд».

Гости Александра Горового, может быть, и не такие
общественно значимые, как у коллеги, так и сам художник гораздо моложе, да и
его работы сложнее для восприятия обыкновенного гражданина Российской
Федерации, чья жизнь не отягощена познанием шедевров мировой художественной
культуры.

— Вы согласитесь со мной, что главное — это
художественность, профессионализм и качество, и тогда  можно соединить любое искусство. За год, на
мой взгляд,  это самая интересная
выставка двух совершенно разных художников, — считает Татьяна Давыдова, 
директор галереи имени А.М. Федотова.
– Это разное искусство, разные
взгляды на живопись, более того,  разные
поколения. Направлению в живописи, в котором работает  Александр Горовой, более ста лет. Слово
«авангард» здесь не подойдет. Владислав Цап свое искусство называет
«ироническим полунаивом». В этих работах 
— его детство, юность. Смысл работ и Горового, и Цапа  — эмоциональность.

Картины Горового не просто притягивают взгляд, они словно созданы
для медитаций, в них проваливаешься и дальше словно паришь в невесомости,
барахтаясь, как муха в студне чужих Вселенных. Эта живопись полна силы, энергии
и нетоталитарности.  Может, из-за
последнего так психовали коммунисты в советское время, пытаясь свернуть весь
этот абстракционизм, подменить примитивнейше-урожайным советским реализмом. Там-то
все понятно: если военачальник, то румяный и человечный, если партократ – то
умный и совсем не Чикатило. А здесь какие образы могут возникнуть у человека,
так и Карлу Марксу в совокупности с дедушкой Лениным неведомо.

Горовой многослоен и
буквально, и метафорически
. Как пошутила одна хабаровчанка: «Накидывает
краску, а потом скребет, накидывает и скребет! И так до бесконечности».

— Нормальные
художники рисуют тигров, закат на Амурском утесе, кровавые маки на зеленом лугу,
девок толстомясых, котиков, в конце концов. 
Выходят с этим на улицу и продают любительницам живописи, поэзии и
домашнего уюта.

— Хочу сказать, что на самом деле не очень-то и продают.
Собственно, и не очень-то хорошо рисуют. А я занимаюсь тем, что нравится мне.

— На одной из твоих
работ героя ты сознательно состарил. С одной стороны — пластика, поза молодого
человека, а с другой — ощущение морщин…

— Не то чтобы состарил, скорее, это получилось неосознанно.
Это стилизация под парсуну. Был такой жанр в искусстве, когда  отходили от традиционной иконописи в 17-18
веках. Это просочилось не специально. А почему просачивается?  Я в какой-то степени постмодернист,  отталкиваюсь не от жизни, а от изобразительного
искусства.  Каждый раз хочется сделать
правильно, а получается как получается, не так, как хотелось бы,
по-своему.  Все время хочется сделать
такое: «Ребята! Вот он я! Посмотрите! Удивитесь!». А получается совсем другое.
Главное, что-то выходит, наверное.

— Работы непростые,
многослойные, с интересным сложным цветом.

— Об этом говорят многие, хотя я вижу этот цвет очень
простым. Я, наоборот, хочу добиться простоты и лаконичности, а получается
сложно. Не из-за того,  что я этого
специально добиваюсь, а из-за того, что это моя внутренняя сложность.

 Я работаю бутафором в
Музыкальном театре. Там мы не художники, там мы исполнители.  Художник 
тот, кто выдумывает. Поэтому пишу в свободное от работы время, пишу по
ночам, пишу по выходным, пишу урывками. И мне хотелось бы, чтобы то, что
является  пока что, по сути,
высокопрофессиональным хобби, заполнило мою жизнь на 24 часа.

— Нет ощущения,
что  эти работы – своего рода дверцы в
другую Вселенную?

— Если кто-то так считает, я очень рад. Когда вещи хорошо
получаются, я чувствую, что возвращаюсь к каким-то эмоциям, смутным
воспоминаниям детства и юности.

— Что для тебя
живопись?

— Это, — Александр
Горовой сделал паузу, а потом неожиданно быстро сказал
, — бриллиантовая
дорога.

Живопись Цапа, этого
«биробиджанского Шагала»,  мила, порой
анекдотична до декоративности, конкретна и невероятно сентиментальна
.
Биробиджан —  еврейское местечко на Дальнем
Востоке, так и не ставшее Землей обетованной, несмотря на все инсинуации
большевиков,  уже почти растеряло  неповторимый фан. Но кто знает, может, по
ночам оживает памятник Шолом-Алейхему, кстати, авторства Владислава Цапа. А
затем мгновение — и оживают герои великого еврейского писателя, и призрачный
скрипач начинает играть эту вечную «Идиш-маму», а потом и «Тум-балалайку», и другие
еврейские мелодии, лечащие измученные души миллионам страждущих счастья во всем
мире.  Разве в этом мире все проходит
бесследно, не оставляя зарубок на сердце? Одни зарубки кровоточат, другие
исходят миррой, и нет в этом единства, как нет его во всем этом подлунном мире.

— Мне уже 60 лет, и пора мечтать о внуках.  Если я не работаю, то я просто болею. Но
странность заключается в том, что я не люблю работать, я лентяй. Мне больше
нравится тупо сидеть перед телевизором. Но проходит день,  и я без работы  начинаю просто физически болеть. Не могу я
без этого. Не люблю работать, но работаю.

— Что такое еврейские
штучки?

— Каждый может понимать по-своему, — чуть призадумался
Владислав Цап. — В одном из понятий есть немного негативного: «Что там у вас за
еврейские штучки!?».  Второе. Эта такая
еврейская манера  с юмором, немножечко с
несерьезным подходом  к делу.  Можно и так: серьёзный подход с несерьезным
лицом.  Ну и третье: в Биробиджане есть
такой фирменный хмельной напиток.

— Что помогает
выживать?

— Почему выживать? Жить, скорее.

В разговор вклинился разглядывающий работы Владислава Цапа старый
седой еврей с кипой на голове.

— Надежда нам помогает жить, а юмор – выжить.

Юрий Вязанкин