Война моей мамы

Я так и не знаю, где и как легли в землю мои деды в годы Великой Отечественной

Моя мама Варвара Ивановна Дунаевская (Долбиш) только три раза рассказала «про войну», Точнее, как она, маленькая девочка, жила при немцах. Три с лишним года тихого ежедневного ужаса.

Каждый раз, когда мама начинала говорить про оккупацию, ее душили слезы. Все началось в конце 70-х, когда мы, два подростка, начали интересоваться военной историей. И стали внимательно перелистывать семейный альбом, где родни в довоенной форме бойцов Красной армии оказалось до обидного мало — три фотографии. «Мамо! А где все остальные наши?» — начали допытываться. И мама  — в слезы. Проплакавшись, рассказала, что такое фашистская оккупация в реальности.

Полицай хуже оккупанта

Что такое война, мама поняла, когда начались бомбардировки. Под один такой налет она и попала. «Помню, мама моя — ваша бабушка повалилась и меня прикрыла. А мне было интересно, вот я и стала шебуршиться. Вылезла, голову подняла. А тут рвануло. И мне малюсеньким таким осколком выше глаза и прилетело. Я боли сначала и не учувствовала, только тепло стало и потекло», — так мама рассказывала о первых  месяцах войны. Та крохотная ранка от осколка бомбы, спустя 75 лет, обернулась прогрессирующей слепотой.

«Я, сыночки, немцев только пару раз видела Они изредка в наше местечко заскакивали. Зато полицейские куражились от души! Они же все местные, так что от этих злыдней почти ничего и не скроешь. За найденную карточку родни в форме красного бойца эти зрадныки и семью могли зныщить, — в волнении мама частенько перескакивала с русского языка на суржик. — Вот и пришлось большую часть фотографий братьев да дядьков схоронить. Да так, что потом и не нашли». Какие письма, какие фронтовые треугольники? Я вас умоляю! Сумская область советской Украины была под немцами на второй месяц начала войны. Три с лишним года в оккупации…

«Приходит полицай и орет с порога: «Матка, дай пожрать!». Приедет немец и тоже требует еды. Партизаны вваливаются в ночь и с порога: «Дай!», — вспоминает про голодные младенческие годы мама. И плачет.  И только один раз нам, старшеклассникам, она рассказала про конкретный эпизод. Это когда ее, вечно голодную, замурзанную девочку падла-полицай, накинув на шею веревочную петлю, заставил бегать по двору на четвереньках и слизывать языком рассыпанный сахар-песок. «Да еще при этом и лыбился, покрикивая», — слезами давилась мама, когда рассказывала.

Мы тогда жили в маленьком шахтерском поселке центрального Сахалина. Через дом от нас жил полицай, которого сослали после  1945-го. А через речку-переплюйку второй, ударник социалистического труда. В годы оккупации он истово сотрудничал с немцами, служа в охранной полиции. Повезло, на его руках крови не было — склады сторожил. Вот и сослали со всей семьей с центральной Украины на остров. В 90-х годах прошлого века повзрослевшие потомки попробовали сунуться на родную сторонку, тогда уже «вильну Украину», и получили мгновенную обратку от местных: «Приедете – живьем закопаем!». Советская власть пожалела, российская — простила. На Украине потомки партизан помнили и ничего не забыли как самим полицаям, так и их детям-внукам. Вот и остались они жить-доживать «на северах».

После этого с тех пор как отрезало, ни разу более мы от мамы про войну не слышали. Пытались, но всякий раз были слезы. Уйдя в самостоятельную жизнь, помыкавшись по углам, пройдя через срочную службу, испытав ряд «ударов судьбы», я понял свою маму. Это нам, ее сынам, советским школьникам, «война по книгам» была чередой геройства и испытаний. Для мамы — это время голодухи и мучений, о котором очень тяжко даже сейчас, спустя 70 с лишним лет, вспоминать.

Свои

Великая Отечественная догнала меня уже взрослым, в  самом конце 80-х. Будучи  на спецкурсах по повышению квалификации на милой моему сердцу Украине, удалось объехать практически всю родню, начиная от восточных областей и заканчивая центральными, в том числе и столицу советской Украины — Киев. Но самая приятная встреча была в поселке Белая Березка на Сумщине, в семье маминого брата. Дядя Вася к 1941 году закончил 4 класса и в «фашистской школе» отказался учиться дальше. Как мог, так и вытягивал малых, работая страшно,  на излом. Всю жизнь остался с начальным образованием, а вот его сестры, в том числе и моя мама, окончили десятилетку. «Варька после школы в колгоспе была помощником бухгалтера. Дюже быстро умела считать, в том числе и в уме», — начал хвастать дядя Вася. В тот вечер, точнее, в ту ночь – поезд на полустанок прибыл поздно – при большой семейной встрече много чего было сказано.

На следующий день, очухавшись от щедрого украинского гостеприимства, спросил у дядьки про эпизод с мамой и полицаем. Дядька долго мялся, а потом молвил: «А Варька тебе ничего не говорила, как ее тот полицай душил?». Чтобы усугубить страдания маленькой девочки, эта падла полицейская время от времени за веревку дергала. Да так, что петля впивалась в мамино горло. У меня кровью глаза залило, всего трясло, пока не жахнул полстакана бимбера, что дядька плеснул. А мамин брат и продолжал: «Только этот паскуда паршиво кончил. Во время очередного налета партизан его подстрелили в ногу, не сумел удрать. Так местные бабы потребовали его отдать. За здоровую ногу подвесили на ветке. И начали кто тяпкой, кто лопатой, кто серпом, кто чем скипать». Ох и нарезались потом мы с дядькой его ароматным бимбером в тот осенний день!

Так что у нас, по существу, генетическая ненависть к  холуям, пошедшим в услужение оккупационной власти, к моральным уродам, что могут в основном только над старыми да малыми куражиться. На равных с бойцом, с боевиком они трусят и проигрывают, как и положено всякому холую. В конце разговора дядька посмотрел в мои глаза: «Як ты сейчас, племяш, на Андреича стал походить».

Дедовская финка

Это он про двоюродного деда Ивана Андреевича Дунаевского, что с 1942 года до освобождения Украины в 1944 году, по словам родни, служил в разведке. Как удалось позже выяснить, он был младшим командиром ОсНаз НКВД СССР. По вражьим тылам искал и находил полицаев, бургомистров и прочих предателей, что пошли в услужение оккупантам. Немало положил и немцев. «Щупловат был, силой не отличался, но лют был !.. И вынослив», — так его вся родня характеризовала. Как я понял из рассказов, дед Иван после боевой службы по ранению стал заместителем начальника паспортного стола на Западной Украине. Паспортизация, советизация заподенщины во второй половине 40-х годов прошлого века – это такой трэшак, что не передать! Во время одного из выездов в район Андреича с напарником прихватили бандеровцы. Помощник был убит, раненого деда Ивана захватили. И закатовали — отрезали уши, нос, выкололи глаза. Всего в крови бросили умирать. Дед Иван был человек лютой воли — встал и пошел. Так его и добили – выстрелом в спину. В 60-е годы прошлого века родня встречалась с бандеровкой, что выдала деда Ивана. Связная отсидела в сталинских лагерях 5 лет и вышла на свободу, вернувшись в родное местечко. Бесконечно добра была советская власть.

Верчу в руках советскую военную финку, она же — нож разведчика НР-40, из семейной коллекции, разглядываю фотографию деда Ивана. Смотрю на редкие снимки  молодых мужиков — родни из 40-х. И понимаю: мне, чтобы всех своих поднять, рук никаких не хватит. Так что не пойду я колонной «Бессмертного полка». Лучше присяду в сторонке, плесну из фляжки,  помяну своих дедов — по прямой линии, двоюродных и троюродных. Я помню, я горжусь? Да нет, я знаю, за что они сгинули. Моя прабабка была безграмотная, бабушка четыре зимы отходила в церковно-приходскую школу — два класса образования. У моей мамы — Варвары Ивановны Дунаевской (Долбиш) десятилетка. У ее трех сыновей – высшее политехническое. Спасибо советской власти, спасибо моим дядькам!

Я знаю, за что легли в землю в самое лютое время – в начале войны – большинство моих дедов. За нас, за трех братьев Дунаевских. За наше счастливое детство. За то, что мы в 12 лет не стояли по 10 часов у станка, а бегали по лесу, играли в прятки, читали книжки, спали сполна и ели досыта. За то, что на моем горле не затянул петлю ублюдок-полицай, заставляя прислуживать. За то, что мы, все трое, получили возможность бесплатно получить высшее образование по очень модной и дефицитной тогда специальности – «электронно-вычислительные машины». Спасибо вам, мои деды!

Андрей Дунаевский

Оставьте первый комментарий

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован.