Опыт бриллиантовых дорог и еврейских штучек

В Хабаровске картинную галерею имени Федотова захватили два художника

Житель краевого центра Александр Горовой и биробиджанец Владислав Цап будут экспонировать свои работы некоторое время.   

Эта выставка при всей видимой антагонистичности — попытка взаимопроникновения двух разных миров, с первого взгляда — двух почти взаимоисключающих художественных высказываний.

С одной стороны — скромно, почти самоуничижительно названные «Опыты живописи» Александра Горового, с другой — «Еврейские мотивы» Владислава Цапа. А чего еще ждать от жителя Еврейской автономной области, каких еще мотивов, даже  несмотря на  постсоветский  исход евреев из Биробиждажа, сравнимый  по глобальности и последствиям для местечка  с исходом Богом избранного народа из Египта?

Земляка приехали поддержать уважаемые и значимые люди из Биробиджана, даже  сам господин Роман Ледер, глава Биробиджанской еврейской религиозной общины «Фрейд».

Гости Александра Горового, может быть, и не такие общественно значимые, как у коллеги, так и сам художник гораздо моложе, да и его работы сложнее для восприятия обыкновенного гражданина Российской Федерации, чья жизнь не отягощена познанием шедевров мировой художественной культуры.

— Вы согласитесь со мной, что главное — это художественность, профессионализм и качество, и тогда  можно соединить любое искусство. За год, на мой взгляд,  это самая интересная выставка двух совершенно разных художников, — считает Татьяна Давыдова,  директор галереи имени А.М. Федотова. – Это разное искусство, разные взгляды на живопись, более того,  разные поколения. Направлению в живописи, в котором работает  Александр Горовой, более ста лет. Слово «авангард» здесь не подойдет. Владислав Цап свое искусство называет «ироническим полунаивом». В этих работах  — его детство, юность. Смысл работ и Горового, и Цапа  — эмоциональность.

Картины Горового не просто притягивают взгляд, они словно созданы для медитаций, в них проваливаешься и дальше словно паришь в невесомости, барахтаясь, как муха в студне чужих Вселенных. Эта живопись полна силы, энергии и нетоталитарности.  Может, из-за последнего так психовали коммунисты в советское время, пытаясь свернуть весь этот абстракционизм, подменить примитивнейше-урожайным советским реализмом. Там-то все понятно: если военачальник, то румяный и человечный, если партократ – то умный и совсем не Чикатило. А здесь какие образы могут возникнуть у человека, так и Карлу Марксу в совокупности с дедушкой Лениным неведомо.

Горовой многослоен и буквально, и метафорически. Как пошутила одна хабаровчанка: «Накидывает краску, а потом скребет, накидывает и скребет! И так до бесконечности».

— Нормальные художники рисуют тигров, закат на Амурском утесе, кровавые маки на зеленом лугу, девок толстомясых, котиков, в конце концов.  Выходят с этим на улицу и продают любительницам живописи, поэзии и домашнего уюта.

— Хочу сказать, что на самом деле не очень-то и продают. Собственно, и не очень-то хорошо рисуют. А я занимаюсь тем, что нравится мне.

— На одной из твоих работ героя ты сознательно состарил. С одной стороны — пластика, поза молодого человека, а с другой — ощущение морщин…

— Не то чтобы состарил, скорее, это получилось неосознанно. Это стилизация под парсуну. Был такой жанр в искусстве, когда  отходили от традиционной иконописи в 17-18 веках. Это просочилось не специально. А почему просачивается?  Я в какой-то степени постмодернист,  отталкиваюсь не от жизни, а от изобразительного искусства.  Каждый раз хочется сделать правильно, а получается как получается, не так, как хотелось бы, по-своему.  Все время хочется сделать такое: «Ребята! Вот он я! Посмотрите! Удивитесь!». А получается совсем другое. Главное, что-то выходит, наверное.

— Работы непростые, многослойные, с интересным сложным цветом.

— Об этом говорят многие, хотя я вижу этот цвет очень простым. Я, наоборот, хочу добиться простоты и лаконичности, а получается сложно. Не из-за того,  что я этого специально добиваюсь, а из-за того, что это моя внутренняя сложность.

 Я работаю бутафором в Музыкальном театре. Там мы не художники, там мы исполнители.  Художник  тот, кто выдумывает. Поэтому пишу в свободное от работы время, пишу по ночам, пишу по выходным, пишу урывками. И мне хотелось бы, чтобы то, что является  пока что, по сути, высокопрофессиональным хобби, заполнило мою жизнь на 24 часа.

— Нет ощущения, что  эти работы – своего рода дверцы в другую Вселенную?

— Если кто-то так считает, я очень рад. Когда вещи хорошо получаются, я чувствую, что возвращаюсь к каким-то эмоциям, смутным воспоминаниям детства и юности.

— Что для тебя живопись?

— Это, — Александр Горовой сделал паузу, а потом неожиданно быстро сказал, — бриллиантовая дорога.

Живопись Цапа, этого «биробиджанского Шагала»,  мила, порой анекдотична до декоративности, конкретна и невероятно сентиментальна. Биробиджан —  еврейское местечко на Дальнем Востоке, так и не ставшее Землей обетованной, несмотря на все инсинуации большевиков,  уже почти растеряло  неповторимый фан. Но кто знает, может, по ночам оживает памятник Шолом-Алейхему, кстати, авторства Владислава Цапа. А затем мгновение — и оживают герои великого еврейского писателя, и призрачный скрипач начинает играть эту вечную «Идиш-маму», а потом и «Тум-балалайку», и другие еврейские мелодии, лечащие измученные души миллионам страждущих счастья во всем мире.  Разве в этом мире все проходит бесследно, не оставляя зарубок на сердце? Одни зарубки кровоточат, другие исходят миррой, и нет в этом единства, как нет его во всем этом подлунном мире.

— Мне уже 60 лет, и пора мечтать о внуках.  Если я не работаю, то я просто болею. Но странность заключается в том, что я не люблю работать, я лентяй. Мне больше нравится тупо сидеть перед телевизором. Но проходит день,  и я без работы  начинаю просто физически болеть. Не могу я без этого. Не люблю работать, но работаю.

— Что такое еврейские штучки?

— Каждый может понимать по-своему, — чуть призадумался Владислав Цап. — В одном из понятий есть немного негативного: «Что там у вас за еврейские штучки!?».  Второе. Эта такая еврейская манера  с юмором, немножечко с несерьезным подходом  к делу.  Можно и так: серьёзный подход с несерьезным лицом.  Ну и третье: в Биробиджане есть такой фирменный хмельной напиток.

— Что помогает выживать?

— Почему выживать? Жить, скорее.

В разговор вклинился разглядывающий работы Владислава Цапа старый седой еврей с кипой на голове.

— Надежда нам помогает жить, а юмор – выжить.

Юрий Вязанкин

Оставьте первый комментарий

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован.