Хабаровская художница Ольга Бельды: Надо просто действовать!

Культурный слой

Она говорит, что любит белый цвет, а изнутри идет красно-оранжевое пламя

Порой кажется, что добрая часть ее жизни — молчаливый диалог с главным человеком в ее судьбе, знаменитым Кола Бельды. Пути любви неисповедимы. И что, если не любовь, вышило этот замысловатый жизненный узор со всеми плавными в своей хитроумности завитками.

Художник Ольга Бельды разнопланова, ее выставка «Цвет времени» в арт-подвальчике Хабаровского фонда культуры способна удивить самого разного зрителя. И это не метания, и даже не пробы, а словно акты жизнеутверждения, полные энергии, яркой, человеческой.

Нет, образы не оживают, не для этого они были писаны, видимо. Эти образы — словно приглашение в другую Вселенную. Она вроде и похожа на нашу, но только там и красок больше, и эмоции ярче.  И переходы – легкие до головокружительности, от батика до масла.

— Мне очень масло нравится, — рассказала Ольга Бельды. — Я с детства в восторге от живописи. Мне в детстве казалось, что художники — небожители.  Они, словно волшебники, на чистом холсте могут сотворить красоту.  Я их люблю, уважаю. Кроме них никто не может так показать мир.

— На одной из ваших картин, «Знамя шамана», сэвэн – женщина.  Разве так бывает?

— Сколько угодно. Это можно найти в фондах наших музеев. Я же работала в краеведческом музее имени Гродекова, когда писала диссертацию.  В фондах музея видела уникальные произведения, которые никогда никто не выставит, потому что они непрезентабельно выглядят. Как-то там нашла грязную тряпочку. Словно на простынке что-то было нарисовано. Я взяла и с нее написала картину «Знамя шамана».  Вокруг, естественно, получился другой антураж, как я вижу, как я представляю. Эта работа побывала на международной выставке в Южной Корее. 

Среди коренных амурских народов немного профессиональных художников, если не считать декоративно-прикладное творчество, тем более художников-женщин, пишущих маслом.  У десантников есть девиз «Кто, если не мы?».  И этот девиз взяла на вооружение, живу с ним.

Я преклоняюсь перед людьми, которые занимаются традиционным декоративно-прикладным творчеством. Но, понимаете ли, вышивка — она вещь хрупкая, со временем может истлеть.  А холст живет дольше. И я подумала, что нужно все наше традиционное искусство переносить на холст.  Его легче взять и повезти куда-нибудь на выставку, показать миру, что есть на свете такой народ — нанайцы.

— Если взять вашу работу «Бубен шамана», так там использованы такие краски, ниток подобных им, наверное, не подобрать.

— Да. Цвета яркие. Я их специально утрирую, а некоторые специально открытые, чистые беру…

— Насколько нанайский взгляд отличается от русского! Вы говорите «яркие цвета», а я не вижу этой демонстративной яркости!

— Я, как художник, себя приглушаю. Я знаю, из меня, изнутри идет это красно-оранжевое пламя. Знаете, сколько сил приходится тратить на то, чтобы это пламя гасить и гасить, здесь нужны полутона… Но иногда из произведений, извините за грубое выражение, это пламя прет. Как на картине «Икра». Снаружи красная икра, внутри черная. А почему внизу белая полоса, потому что, как нас учил в магистратуре Александр Иванович Иконников, белый цвет — символ идеала и чистоты, к которому нам всем надо стремиться. У меня первое образование – медицинское. Скажу как врач. Наши базовые инстинкты сильно влияют на нас, на нашу жизнь. Нам всем, например, нужно есть. С другой стороны, как существа социальные, мы нуждаемся в духовной пище, в духовной подпитке, в эмоциях.  Кто-то занимается танцами, кто-то рукодельем, кто-то дачей.

Я регулярно начала заниматься творчеством в сорок лет.  Мне кажется, когда люди достигают определенного возраста, порой боятся что-то новое начинать. Не надо бояться. Надо просто действовать. Мой пример пусть послужит образцом, флюгером, направлением, что можно что-то делать. Я вот хожу в танцевальный клуб «Круг друзей», а там всем 40 плюс, и все очень хорошо   себя чувствуют.  А танцуют «Березку» не хуже, чем молодые.

В сорок лет я начала работать на государственной службе, появились дополнительные средства. До этого я не могла себе позволить учиться живописи. Занятия платные. Плюс деньги уходили и уходят на холсты, на краски. Первое время дочь ревниво относилась к моему занятию, была недовольна, что деньги из семейного бюджета таким образом тратятся. Высказывала свое недовольство до тех пор, пока не начали у меня продаваться картины.

— Дочка имеет отношение к искусству?

— Она занимается фотографией, хорошо получается кручение из бумаги. Все любит маленькое, изящное. Постарше станет ее дочка, появится больше времени, может, займется и традиционной вышивкой.

— А зять?

— На удивление хорошо рисует. Но пока нигде не выставляется.

— Любимый цвет?

— Белый.  В 1977 году поступила в медицинское училище, потом работала медсестрой. Потом поступила в мединститут, потом работала врачом – педиатром и детским неврологом.  Сейчас снова вернулась в альма-матер, и снова любимый белый цвет.

— Шаманы в роду были?

— Наверное, были. Но по известным причинам, толком мне никто об этом не рассказывал. Мама говорила, что вроде прабабушка была.  Она меня предупреждала быть осторожной, когда я взяла тему для диссертации «Нанайский шаманизм в истории и культуре коренных народов Приамурья и Приморья (середина ХIХ-ХХ вв.)»: «Оля, осторожней! А то духи будут сердиться».  Ей отвечала: «А я как исследователь, как ученый все смотрю, изучаю, анализирую».

— Видимо, между трансом шамана и творческим катарсисом есть нечто общее.

— Видимо. Бывает такое. Подхожу к холсту и вдруг ничего не вижу и ничего не слышу.

— Нравится такое состояние?

— Невозможно сказать нравится или нет, оно происходит. Это не похоже на наркотическое состояние. Да, в процессе творчества мы эндорфины получаем. Есть такое. Когда стоишь перед чистым холстом, волнуешься, как перед свиданием: как там будет, что там будет. Пятна, пятна, пятна, а потом получается нечто. В состоянии творческого транса сама рука ведет.

В моем творчестве с каждым годом все больше проявляется моя традиционная, впитанная с молоком матери, национальная культура.

— Мне кажется, что в вашем творчестве она сильнее, нежели европейские мотивы.

— Смею предположить, что в моем творчестве синергия.

— Все-таки национальное сильнее. Оно первичное, древнее. А все остальное — наносное.  «Хотите что-нибудь по-европейски? А пожалуйста!» В итоге — чудная акварель «Халат моей дочери».

— Академическая живопись: я умею, я покажу.

— А там, где шаманский бубен, там сложнее – и ритмика, и мысли, и чувства.  Те же «Рыбки».

— Показала одному хабаровскому художнику, тот сказал: «Матис!». Я видела видеоролики, когда лиман Амура перегородили и рыба пыталась перепрыгнуть через барьеры, чтобы дальше продолжить свой путь для осуществления главной миссии – продолжения рода. Я, как нанайка, не смогла оставаться равнодушной. Идею этой картины долго вынашивала. Картина называется «Рыба, идущая на нерест».

— Все-таки мне кажется, что в вашем творчестве слышится диалог, если не спор с вашим мужем.

— Когда-то, когда я училась в аспирантуре, он сказал мне: «Или наука, или семья». Я выбрала семью. Тогда, занимаясь живописью, я бы не смогла уделять столько времени мужу и дочери. Когда умер муж, нужно было работать, зарабатывать деньги.   А после сорока я просто воплотила свою детскую мечту. Хочется оставить что-то после себя, какой-нибудь след. Много идей еще не нашли своего воплощения. Например, каждый год, когда наступают яблочный, ореховый и медовый спасы, я думаю, что нужно написать картину с яблоками.  Каждый год что-то происходит, и до сих пор за эту картину я даже не принималась.

— Дикие яблони есть на Амуре?

— Есть, конечно.   И яблони, и черемуха. Ее собирали, толкли, делали лепешки. С яблоками тоже, наверное, что-то делали. У бабушки я не видела. С ней я ездила на левый берег. Там мы собирали тростниковые грибы.

— Здорово! Бах – и самобытная творческая личность, одаренная, интересная, хитрая…

— Да ничего во мне хитрого нет. Я — сама простота! Мы, нанайцы, как дети.  Всем доверяем, ко всем с открытой душой и сердцем.

—  Какая самая любимая работа?

— Она не дописана. Это портрет Кола Бельды с дочкой. Тем не менее я посчитала нужным поделиться своими эмоциями, показать зрителю работу. Для женщины ребенок является самым ценным. Жизнь ценна сама по себе, а когда у женщины появляется ребенок, он становится ценностью, даже иногда сверхценностью. Эта работа — самая любимая, где ребенок со своим отцом, с моим мужем. 

— О чем мечтается? О яблоках?

— Нет, конечно. Яблоки — всего лишь творческий этап. Я хочу стать знаменитым художником, за произведениями которого  стоят в очереди, чтобы купить.

— Вот поэтому я и сказал, что хитрая.

— Какая же хитрость? Я же открыто говорю. Я не хитрю. Я хочу стать знаменитым художником.  Мне кажется, я все равно этого добьюсь.

Юрий Вязанкин

Выставка «Цвет времени» посвящена 75-летию Победы в Великой Отечественной войне и 60-летию со дня рождения художницы.  Расположена экспозиция в арт-подвальчике Фонда культуры, расположенного по адресу: ул. Муравьева-Амурского, 17.

 Ольга Бельды — участник более 100 групповых, в том числе международных, региональных, городских выставок, а также организатор более 50 групповых выставок. Работы художницы находятся в частных коллекциях России, Греции, Италии, Канады, КНР, США, Японии.

 С 90-х годов ХХ века Ольга Бедьды активно изучала традиционную и современную культуру коренных малочисленных народов Севера с целью её сохранения и возрождения. Результатом исследовательской деятельности стала диссертация на тему «Нанайский шаманизм в истории и культуре коренных народов Приамурья и Приморья (середина ХIХ-ХХ вв.)», выполненная под руководством доктора исторических наук, профессора П.Я. Гонтмахера, и присвоение ученой степени кандидата культурологии в Санкт-Петербургском государственном университете.

Оставьте первый комментарий

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован.